Наша афиша
Главная Репертуар Режиссеры Актеры История Руководство План зала
Новости К нам едет... Видеоматериалы Пресса о театре Архив материалов Архив спектаклей

Шахтинский

драматический

театр

Наш адрес:

teatrplast@

teatrplast.ru

Портал

государственных

услуг

Театр начинается с ...

 

 

С этого материала  начинается цикл публикаций, объединенных общим названием «Театр начинается с…»

А в самом деле – с чего начинается театр? Мы не будем полемизировать  со Станиславским.  Наша цель показать вам, что в то волшебное действо, которое мы видим, приходя в зал, вложен труд десятков людей. Режиссеры, актеры, художники, костюмеры, парикмахеры, гримеры, осветители, звукорежиссеры, реквизиторы, монтировщики – все эти люди создают то, что мы видим на сцене. И все это нужно еще организовать и обеспечить административной поддержкой.

Театр – это сложный механизм. И мы попробуем рассказать вам, как этот механизм работает.

 

 

 

Интервью с главным режиссером Шахтинского драматического театра  

Алексеем Сергеевым

 

 

Алексей Владимирович, что сегодня представляет Шахтинский драматический театр в глобальном смысле?

В глобальном смысле это творческий коллектив, стремящийся исполнять свой профессиональный долг, который заключается, прежде всего, в диалоге со зрителем и обмене вечными ценностями. Несколько лет назад мы сами для себя обозначили такой термин «театротерапия». Выходя из театра, зритель должен выносить понимание простой истины – он лучше, чем думал о себе раньше. Потому мы стараемся подбирать репертуар «плюсовый». Это не обязательно только комедии и развлекательные шоу (у нас чисто развлекательных спектаклей, которые работали бы только на увеселение, практически нет) –  это открытый и честный диалог с публикой, диалог на равных. Мы не возносим себя на недостижимую высоту, не заявляем «этого вам не понять», но одновременно стараемся не опускаться до бульварщины.  Пытаемся попадать в сердце. Потому что оно открыто и может не только принимать, но и отдавать, а нам очень важен этот обмен. В этом и отличие театра от кинематографа – идет живое общение, и потому один и тот же спектакль дважды одинаково не сыграешь.

Во всяком случае, мы стараемся, чтобы зритель пришел и почувствовал себя здесь лучше и комфортнее. Потому что, по моему убеждению, масс–культура этого не дает, этого не дает и телевидение, на котором регулярно идет жуткий негатив.

 

 

Сколько актеров работает  в труппе?

Двадцать семь человек. Возраст от восемнадцати лет до семидесяти. Спектр достаточно широкий и позволяющий решать почти любые задачи.

 

 

А как выглядит Шахтинский театр на фоне других театров Ростовской области?

Смотря, по каким критериям сравнивать.

 

По художественным.

Художественные критерии  тем и замечательны, что они очень субъективны.

 

Режиссер Сергеев может, например, сказать: «Вот это я хотел бы иметь такое, как, допустим, в  Новочеркасске»?

Я бы не хотел. Если говорить о Новочеркасском  театре, уважаемом мной, или о любом другом театре, то у каждого есть свое лицо, и так и должно быть. Должна быть своя творческая программа.  Новочеркасский театр называется «Казачий драматический театр», и, значит, они должны соответствовать этому репертуаром и манерой.  У нас есть другие традиции. Например, многие считают, что лучшие детские спектакли  ставятся в Шахтах.

 

Кстати, я недавно узнал, что, кажется, в 1984 году Шахтинский театр занял первое место на Всесоюзном смотре–конкурсе театров.

И это было не единожды… когда были такие смотры, были переходящие красные знамена. Но первое место (чтобы быть объективным до конца) – это не значит, что он один занял это первое место. Вообще, среди таких коллективов как театры понятие соревнования, мне кажется, – это от лукавого. Да, проходят фестивали, но фестивали эти тоже очень субъективны.  В сентябре мы возили «Дракона» на Всероссийский фестиваль. Привезли  три диплома, хотя там было представлено немало городов из всей России. Фестиваль проходил в Ростове, но там было московское жюри. Я не уверен, что эти три диплома мы бы взяли на фестивале, на котором были бы представлены исключительно города Ростовской области.

 

То есть лоббирование присутствует?

Скорее, симпатии и пристрастия. Например, в позапрошлом году мы поехали в Новочеркасск на фестиваль юга России, повезли «Дорогую Елену  Сергеевну» – спектакль, который в Шахтах нашел своего зрителя. Одна из членов жюри встала и сказала буквально следующее:

– С теми, кто считает Илью Глазунова художником, Эдуарда Асадова поэтом, а Людмилу Разумовскую (которая написала эту пьесу) драматургом – мне разговаривать не о чем!

У нее такой вкус! Всё! Конечно, наш спектакль ничего там не получил.

В общем, можно сказать так, что мы занимаем свое место в сообществе восьми донских театров и занимаем его по праву.

 

 

Расскажите немного о себе. Вот был такой мальчик Леша Сергеев, бегал по улице, играл в войнушку. Как мальчики становятся главными режиссерами театров?

Не знаю… наверное, нескромно так говорить.

 

Ну, почему? Может быть, кто–то из наших читателей и зрителей думает о театральном будущем и не знает, с чего начать.

Я на сцене с детства… сколько себя помню.

 

Родители имели отношение к театру?

Нет, родители педагоги, но отец выступал на институтской сцене Шахтинского педагогического института. Там тогда был студенческий театр, и актриса нашего театра Нина Ивановна Баева вела театральную студию.

Мама рассказывала, что когда меня ребенком отправляли в летний лагерь, там меня постоянно сгоняли со сцены. Сгоняли… я обегал и забирался с другой стороны. Потом была школа, какие–то конкурсы, которые я выигрывал.

 

Актерское образование?

Актерского образования у меня нет, у меня есть режиссерское, и пришло оно не сразу после школы. Я поступил в наш Политехнический институт. Хотел сразу в театральный, но… у нашей семьи для содержания меня в другом городе попросту не было средств. Но в Политехническом был студенческий театр, которым  руководил Григорий Абрамович Абаджан,  тогда актер Шахтинского театра. И был спектакль про «Молодую гвардию» – как они встречаются все на небесах и судят предателя за предательство. Я играл предателя… – вот это моя первая роль.

Мне сказали: – Хочешь играть Ваню Земнухова?

Я сказал: – Конечно, хочу! – мне было все равно кого играть.

 

Интересно!  Сама трактовка такая – постмодернистская… и это в те времена.)))

Совершенно верно! )))

И меня привели к Абаджану и говорят: – Григорий  Абрамович, вот вам Ваня Земнухов.

Он посмотрел и говорит: –  Какой же это Ваня? Это предатель!

А до этого, в девятом классе… это была для меня такая, знаковая встреча: я своим прожужжал все уши «в театральный… в театральный… ничего не знаю…», и моя мама через знакомых привела меня к  Малашенко Владиславу  Ивановичу, главному режиссеру театра.  Для того, чтобы он меня послушал и сказал, чтобы я никуда не лез.

Владислав Иванович послушал и сказал: – Иди, тебя примут.

Вот так, возвращаясь к студенческому театру, и начались первые роли… при Абаджане, потом пришел Салтанов Юрий Леонидович, который сегодня у нас работает, и дай Бог ему всего на свете. А потом в 85–м году, когда нужны были новые формы работы с молодежью, директор театра Леонид Георгиевич Панасян и горком комсомола придумали при театре такой молодежный театральный клуб «Понедельник». Они сами не знали, чего от него хотят. Нас собрали в малом зале, выбрали президиум, выбрали президента. Сказали мне – ты будешь президентом. Мы потом долго смеялись. И сказали – все, ребята, давайте… делайте что–нибудь.

А что делать, мы не знали. Устраивали какие–то встречи с актерами, конечно, тут паслись все время, театру надоедали, потому что все это хлопотно очень. А потом это как–то постепенно выросло в театр–студию «Экспромт». И все одновременно принесли журнал «Юность», в котором была напечатана «Сказка про Федота–стрельца, удалого молодца» со страшными купюрами. Это был мой первый спектакль как актера и как режиссера. Я сыграл там царя и сам его ставил. И наш «Экспромт» просуществовал восемь сезонов. Трижды ездили на международные фестивали, и  уже тогда я поступил в Щукинское училище на режиссуру.

 

 

И с какого года Вы режиссер Шахтинского театра?

Тут сложно сказать. В штате я с 2001–го, хотя диплом получил в 96–м году. Но времена для театра были очень непростые. Хотя свой первый спектакль «Варшавская мелодия» я поставил здесь еще будучи студентом. А в 96–м мне нужно было сдавать дипломный спектакль, и вдруг позвонил Леонид Иванович Шатохин из Новочеркасска и предложил у них поставить спектакль «Ретро», за что я ему бесконечно благодарен. Потом уже, прошло время, и меня пригласили сюда на постановку новогоднего спектакля «Морозко». Это встречали 2000–й год, и уже после этого я остался в штате театра актером, а потом и режиссером.

 

 

При выборе репертуара театр на кого–то ориентируется. Каким Вы видите среднестатистического зрителя? Это женщина?

Я бы сказал – пара. Мужчина и женщина. Возраст лет тридцать- тридцать пять.  Я это говорю не потому, что хотел бы это видеть, а просто это есть. А вообще – нам так нельзя. Мы единственный театр в городе, и когда начинаем ставить какую–то пьесу, нас волнует её адресность, и это очень важно.

 

То есть позиция – каждой сестре по серьге?

Обязательно! Иначе мы не можем. В Ростове есть ТЮЗ, есть кукольный театр, музыкальный, драматический, есть филармония. У нас мы одни! Это, с одной стороны, минус, но с другой – это плюс. Например, появились проекты «Ваш выход, артист» и «Ваш выход, артист – 2», где актеры, в основном, танцевали и пели. Если бы у нас в городе был музыкальный театр, мы бы, может, и побоялись это делать… нахальства бы не хватило. У меня, вообще, мечта – поставить «Летучую мышь» в драматическом варианте. Конечно – каждой сестре по серьге! Вот сейчас новый спектакль появится «Вперед, котенок». У нас не заполнена ниша зрителя от 11 до 16 лет, и он адресован именно ему.

 

 

Это первый спектакль Захара Комлева?

Полностью самостоятельный – первый. Было еще два спектакля. Один «Приключения Буратино», который до сих пор идет. Но там был руководитель постановки Михаил Викторович Изюмский. То есть Захар работал, потом пришёл Изюмский и помог всё выстроить как более опытный режиссер.  И  был спектакль «Двенадцать месяцев», где руководителем постановки был я. А вот так, чтобы все самостоятельно от начала до конца, – это у Захара первый спектакль.

 

 

Когда актеры берутся за режиссуру, чувства ревности не возникает?

Дело в том, что те актеры, которые берутся за режиссуру в нашем театре, они либо учатся на режиссеров, либо уже практически отучились. То есть, если бы какой–то актер захотел поставить спектакль, малейшее чувство ревности, буде такое возникло, я бы в себе подавил. Но, поскольку из актеров у нас ставят спектакли Наталья Маслова и Захар Комлев, которые оба связаны с режиссерским отделением Щукинского училища, то какая может быть ревность? ))

 

 

Насколько в процессе подготовки  и репетиций удается реализовать  режиссерский замысел, запланированное видение спектакля?  Да и потом, наверное, возникает немало импровизаций, персонажи начинают жить собственной жизнью?

В общем–то, персонажи, актеры – они выполняют режиссерский рисунок. По крайней мере, стараются. Я говорю про актеров нашего театра. Бывает такое, что актер думает:  «… о Господи, ну, как же  это всё… спектакль неинтересен, не нравится и скучный вообще…и режиссер тут такое намудрил…» – ворчит–ворчит, но выходит на сцену и делает то, что сказал режиссер.

Ну, а насчет замысла… у нас работал такой режиссер Липовецкий Владимир Николаевич, он сказал хорошую фразу: «Если то, что получилось, составляет шестьдесят процентов от того, что ты задумал, – это большое счастье».

 

 

Может возникнуть такая ситуация, что актеру не нравится роль, и он отказывается ее играть? Теоретически это возможно?

Теоретически возможно. В таком случае актер должен написать на имя директора обоснованный, мотивированный отказ, с объяснением, по каким причинам он не желает или не может играть  эту роль.

Я не помню ни одного такого случая. У нас такого не было.

 

 

Какие свои работы Вы считаете самыми удачными, а какие самые любимые?

Любимые… наверное, все. Это как дети.

Самые удачные – я не знаю… мне сложно сказать. Наверное, «Жил–был художник». В какой–то степени «Лето. Страсть. Малиновка», «Кошкин дом» –  это в этом театре. Был спектакль «Ёжик и ёлка», его сейчас нет.

Самые любимые… нет, не могу я делить, потому что на каждый кусок жизни положен.

 

 

А что для режиссера самое трудное?

Это я сразу отвечу – смотреть свои спектакли.

Это самое трудное в нашей профессии, я так считаю. Потому что  ты сидишь, смотришь, видишь, что что–то не так, а ты ни–че–го не можешь сделать. Потом ты скажешь одному, другому… но это уже всё…поезд ушел.

Вот это самое трудное и отнимает самое большое количество здоровья.

 

 

На ближайшее время какие–то постановочные планы есть?

Есть.

 

Что именно, если не секрет?

Секрет.

 

 

Как Вы думаете, какие пьесы наиболее актуальны и востребованы сегодня?

Знаете, востребованность пьесы просчитать очень трудно. Иногда кажется – ну, вот на этот спектакль люди пойдут. Вот, приехал к нам на постановку один режиссер и спросил:

– У вас билет сколько стоит?

– Сто рублей.

– Да вы делайте по двести, смело! На мой спектакль будут валом валить.

 

Спектакль уже сняли?

Сняли.

«Французские страсти на подмосковной даче» идут уже сезонов семь или восемь, и всегда есть зрители на этом спектакле.

«Дорогая Елена Сергеевна» – мы не думали, что будет такой зрительский отклик на этот спектакль. Потому что подсознательно мы все равно опасаемся, что если напишешь на афише «драма», народ будет меньше идти. А «Елена Сергеевна»  нашла своего зрителя.

В репертуаре главное для нас это сбалансированность. То есть, нужны спектакли кассовые, с одной стороны, но, с другой стороны, важно не уйти в пошлость, безвкусицу, попсу в плохом смысле.

Нужна классика. На классику идут люди. Спрашивают, когда у вас будет «На всякого мудреца довольно простоты»? А мы его делали почти три года, афиша висела, и все спрашивали – ну когда же, мы соскучились по классике. Что касается детского зрителя, здесь у нас особая политика: мы стараемся брать те названия, которые на слуху.

 

 

Есть ли для режиссера принципиальные отличия между детскими спектаклями и взрослыми? С каким материалом труднее работать?

С каким труднее? Тут нет различий, вернее, они не там. Бывает детский материал сложнее, чем взрослый, бывает наоборот.  Это все зависит от конкретной пьесы. Станиславский сказал: «Для детей надо играть как для взрослых, только лучше».

Здесь я тоже всегда вспоминаю Малашенко.  Это он заложил  традицию отношения к детскому репертуару в нашем театре. Вообще, я всегда говорю: мы до сих пор пожинаем плоды того, что заложил Малашенко. Многие традиции идут еще оттуда.

К сожалению, нередко приходится наблюдать, как на детских спектаклях актеры и вообще театры откровенно халтурят. У нас этого нет, я  заявляю совершенно ответственно! Мы, может быть, не всё умеем, но отношение к детским спектаклям у нас такое же, как взрослым, а может  быть, даже серьезнее. Тут ведь еще как… взрослый всегда поаплодирует из вежливости, а дети врать не будут. Сразу или  тишина в зале или шу–шу–шу. И вот эти глазенки… – это самая большая награда. Когда он сидит и вот так на тебя смотрит –  как ты ему врать будешь?

 

 

О чем мечтает актер Сергеев?

О Карлсоне.

 

А о чем мечтает режиссер Сергеев?

О–о… тут много.

Хочется поставить хорошую современную пьесу. Веселую и умную. И, кажется, я ее нашел. Не буду говорить название. А вообще – много чего хочется.

 

 

Вы суеверны?

Да.

 

Я спросил потому, что изначально у меня получалось тринадцать вопросов, и я, на всякий случай, задам четырнадцатый: о чем я не спросил?

Не спросил?

Да вроде бы обо всём… всё хорошо подготовлено, даже не знаю. Хотя рассказать можно еще много.

 

Тогда договоримся, что это не последняя встреча?

Договорились…)) 

 

 

 

Материал подготовил  Сергей Горохов